Интервью с участницей программы Vertigo International Dance Program.
Хореография в Израиле имеет свою философию, которая довольно сильно отличается от любой европейской. Такая тенденция уходит корнями в историю этого народа, в развитие его менталитета, образа жизни и мышления.
Сам принцип хореографии Израиля непривычен для российского или европейского танцора. Но изучить и привыкнуть к нему – стоит затраченных усилий.
Ксения Шлезингер (Ксюша Суши) прочувствовала это на себе.
– Что это за программа и как ты попала в неё?
– Программа Vertigo International Dance Program, как было написано в описании, уникальный танцевальный опыт в Израиле для молодых профессиональных танцовщиков. Если вкратце, то в Израиле есть три крупнейшие труппы, у двух из них есть своя садна. Мне сложно перевести с иврита, но это обучающие программы-стажировки, наподобие собственных институтов (мы официально числились студентами хореографического училища). Обучение строится как на общей технической подготовке студентов, так и на работе с материалом труппы Вертиго – постановками, тренажом и репертуаром европейских и израильских трупп.
Я знала о существовании программ в Вертиго и Киббутце, но не думала, что меня возьмут с моим отсутствием классики. В 2015 я была на Open Look в лаборатории Гила Харуша, известного израильского хореографа, и, в очередной раз прочувствовав, насколько мне близок израильский танец, спросила его о возможности обучения в Израиле, и он посоветовал Вертиго. А чуть позже и сам порекомендовал меня именно туда. Спасибо еврейским кровям, которые помогли получить грант, и я поехала в прекрасное далеко.
– Что было самым сложным и какое было первое впечатление от программы?
– Когда в нашем расписании я увидела по два полуторачасовых балетных класса каждый день, кроме четверга, когда с утра стоял модерн (правда, после опять стоял балет, хотя бы один), почти сразу поняла, где меня ожидает подвох. Конечно, я не приехала на программу без элементарной базовой подготовки, спасибо моей подруге Кате Флэш, балерине и педагогу. Она 4 месяца втаскивала в меня те знания, которые не дали потом сразу лечь на пол и забить себя пуантами до смерти.
Все три балетных педагога программы практиковали американскую школу классики. Для человека со стороны вообще нет разницы, какое там адажио нужно делать, все равно нога отвалится. Но теперь я могу авторитетно заявить: от русской и американской школы она отвалится абсолютно по-разному. Подразумевалось, что хорошо разогревшись балетом, мы на моральном и телесном подъёме будем необыкновенно работоспособны, и дальнейшие классы и репетиции пройдут продуктивно и задорно. Доля истины в этом была, ибо большая часть из нас выносилась из зала на ланч с огромной скоростью и потом готова была делать что угодно, лишь бы не под фортепиано и без кола в теле. Модерновые, партерные, да любые технические классы вызывали радость, потому что на них можно было просто потанцевать в свое удовольствие. И если говорить именно о первом впечатлении, то репертуарные классы на постановках Вертиго взорвали мой мозг полностью: в каждом движении было столько нюансов, в них такая глубокая подоплека, что я просто терялась, с какого конца начать это понимать, и, вообще, возможно ли это сделать.
Подход к танцу в Израиле действительно другой, и для меня это было сложным моментом перестройки. Все-таки я приехала туда не с нулевым багажом, и ломать свой привычный мир оказалось необычайно сложно. Сложнее была только вечная атмосфера кастинга, когда на протяжении всей программы тебя всегда оценивали, и стоило чуть дать слабину, ты вылетал из рабочего каста (состава). Скажу честно, в крайний месяц программы, когда мы готовились к показам, атмосфера была уже чересчур напряженной, все дико устали, просто приходили домой после тренировок и засыпали, а в 7 опять вставали и ехали на неизменный балет. Так вот в этот месяц я считала дни до того момента, как увижу маму и папу. Мне было уже 28, я сильный человек, плюс каждые два дня мы разговаривали с родителями по часу в скайпе, у меня были классные русские друзья в Израиле, но я все равно приходила домой и считала дни до самолета.
Я восхищаюсь теми танцовщиками, которые получают многолетнее образование за границей. На нашей программе рыдали все, и тяжело было всем. О конце семестра мы молились даже синхроннее, чем танцевали.
Нет, я не жалуюсь, и вовсе не хочу, чтобы кто-то подумал, что мы «страдали, гибли, сходили с ума». Там была слишком насыщенная программа, и мы банально не успевали есть и отдыхать, а усталость и моральный прессинг – сложное сочетание. Тем не менее мы все танцовщики, и любили танцевать. И кайфовали от этого! Просто иногда удовольствие было несколько омрачено желанием срочно поспать, прислонившись к батарее.
– Каким техникам современного танца вас обучали? Учили ли технике «Гага»? [«Гага» – это новый способ получения информации и осознания себя с помощью тела. Помогает осознать слабые места своей физической подготовки, пробуждает спящие зоны, выявляет зажимы и предлагает способы от них избавиться. Позволяет ощутить свободу и удовольствие танца наедине, с партнером, с музыкой – прим. ред.] Если да, то почувствовала ли ты лечебное воздействие от неё (моральное или физическое)?
– Вертиго работает на абсолютно разных техниках. Основа подготовки танцовщиков – балетные классы, контактная импровизация, модерн классы. Также много работы с релизом, экстремальным движением и, конечно, вариациями импровизационных техник, главная из которых, угадайте какая… «Гаги» у нас было относительно немного. Я говорю «относительно», потому что каждый, кто думает об Израильском танцевальном образовании, сразу представляет, как мы толпой наполняем свое тело волшебными пузырьками и целый день прыгаем все такие необычайно нестандартно самобытные, заряжаясь вдохновением от святой земли. Однозначно, есть люди, которые так и проводили свои будни. Мы – нет.
«Гага» развивает. «Гага» добавляет пластики, которую ты не мог найти до этого. «Гага» открывает новые возможности. Но она отвратительно сочетается с контактной импровизацией, когда надо быть максимально открытым для самого контакта и существовать вовсе не внутри себя. Она может дать заземление, стабильность, апломб, в зависимости от того, как педагог ведет класс. По ощущениям такая техника развивает тело лучше советского балетмейстера с палкой. Но для того чтобы тело впитало эти ощущения нужно время, а вбить репертуар надо сейчас. Поэтому иногда полезнее погонять танцовщиков по репертуару час-другой, чем давать им телесный опыт, который если частично усвоит хотя бы половина из них, то хорошо. В отличие, к примеру, от техники Хортона, после которой даже у верблюда спина станет ровной, «Гага» развивает всех по-разному и непредсказуемо. Какие-то ощущения подходят одному, какие-то другому. Как и насколько явно ты получишь результат, зависит от всего: от твоего настроения, усталости и концентрации на своем теле. Лечебного воздействия я не ощутила точно, а вот физические результаты обнаружила. Но много позже. Прошел не месяц и даже не два, прежде, чем я поняла, что качество моих движений поменялось.
– Как ты считаешь, почему Израиль становится центром современного танца?
Мы много обсуждали с нашими израильскими танцовщиками, почему именно их страна стала своеобразной танцевальной Меккой. Они даже не рассматривали вариант обучения в Европе; также как и сами американцы или европейцы не хотели возвращаться на родину, а жаждали остаться в Израиле.
Израильтяне достаточно уважительно говорили об Охаде [Охад Нахарин – один из самых знаменитых и востребованных постановщиков, хореограф ансамбля Бат-шева. Его имя называют в одном ряду с именами творцов того, что принято называть современным танцем. Нахарин вошёл в историю балета и во все балетные энциклопедии, как создатель движения "Гага" – прим. ред.], без которого ничего бы не было вообще. Мое мнение, сложившееся за это время таково: Бат-шева – это не только символ качества, но и основной двигатель израильского танца. Финансирование, талант Охада, присутствие Грэхэм и другие обстоятельства сложились в пазл, который оказался абсолютно новаторским из-за смещения фокуса танцовщика на внутренние ощущения, обращение к подсознанию, тому, что глубоко спрятано.
Я вовсе не хочу сказать, что Вертиго или Киббутц стали развиваться лишь из-за Батшевы, но, мне кажется, когда в каком-либо сообществе появляется такой мощный лидер, он становится катализатором для процессов, которые в дальнейшем могут развиваться абсолютно автономно.
Спасибо Ксении Шлезингер (или Ксюше Суши) за такие развернутые ответы.
Из её интервью я сделала вывод, что хореографический опыт в Израиле бесценен для любого танцовщика, который хочет всячески развивать свое тело и мастерство. Конечно, база необходима, и классическая, и современная, но танец, через который зритель прочувствует внутренние ощущения артистов, завораживает. По максимуму услышать свое тело, органично проникнуть в пространство, соединиться с музыкой важно для совершенствования любой техники движений, стиля или подготовки.
После занятий у Ксюши, на которых она давала нам небольшие постановки из Израильской программы, я многое открыла для себя. Я далеко не профессионал, но танцую большую часть своей жизни, и о многих вещах никогда даже не задумывалась, хотя теперь они мне кажутся очевидными.
Беседовала: Татьяна Бурматова
Фото: предоставлены Ксенией Шлезингер
Если вам понравилась статья, не забудьте поделиться с друзьями, тогда мы будем знать, какого материала должно быть больше в Dozado.
